Святой воин - Страница 85


К оглавлению

85

С громким стуком топор падает вниз, тяжелое лезвие до половины погружается в расщепленную доску пола. Рыцарь пару секунд недоуменно глядит на предавшую его руку, из простреленного предплечья хлещет алый ручей. Синие глаза белеют от ярости. По-волчьи оскалив зубы, Пьер левой рукой рвет из ножен длинный кинжал, такие в Древнем Риме, не чинясь, именовали мечами. Тут же на его затылок обрушивается обух топора, и баварец, оглушенно закатив глаза, падает на пол. Толстые доски жалобно крякают, выбрасывая клубы пыли.

– Готов! – с удовлетворением констатирует лейтенант де Брюлье. – Взяли живым, как вы и хотели. – Повернувшись к воинам, офицер с ухмылкой бросает: – Связать его, да покрепче! Он кабан здоровенный, возьмите сыромятные ремни. И распахните чертову дверь, пусть сквозняком вытянет гарь. В этом дыму мы бродим словно в чистилище, а я еще слишком молод, чтобы терпеть чад адских котлов и сковородок!

В ответ раздается дружный гогот, несколько человек наперебой высказывают свое мнение, отличающееся от мнения начальства. Де Брюлье снисходительно пропускает остроты мимо ушей. Он, как и всякий гасконец, ценит острое словцо, к тому же надо дать солдатам расслабиться после боя.

– Секунду! – вмешиваюсь я. – Сначала снимите с пленника доспех, я остановлю кровь. Умрет он, и кого же я допрашивать буду?

Тут я слукавил, конечно. Нет никакого смысла его допрашивать, все и так ясно. Можно было десять раз перехватить Пьера на пустынной дороге и расстрелять из арбалетов, отравить ядом или же просто всадить в горло стилет, благо подобных умельцев среди людей графа де Гюкшона хоть пруд пруди. Но я решил дать ему шанс на жизнь, раз уж Пьер так дорог Жанне. Она знает его с детства, и, черт побери, я не желаю, чтобы Дева лила слезы, узнав о его смерти. Жанне и без того приходится тяжело! С каменным лицом я выслушал доклад лейтенанта де Брюлье о том, что двое наших воинов убиты, еще двое ранены, причем один достаточно тяжело.

Вздохнув, я приказал принести медицинскую сумку. Настало время заняться ранеными, и уже после я прочту письмо, которое Пьер де Ли хранил на груди. Свиток, за который сегодня погибли пять человек, запечатан перстнем герцога Баварского. Интересно, что там, внутри? План очередного заговора с целью захвата власти, торг по поводу оплаты военной помощи, требования новых территориальных уступок? И ведь заговорщики примут все условия, не торгуясь, лишь бы прорваться к вожделенному трону, надвинуть на уши корону и править, править, править до упаду!

Пока я раздумывал о политике, руки споро промывали раны, шили, накладывали повязки. Похоже, оба наших раненых останутся жить, – раны хоть и глубокие, да и крови бойцы потеряли чуть не по ведру, но они явно родились с серебряной ложкой во рту, везунчики. А вот Пьеру де Ли пришлось хуже. Пуля «Беатрис» практически оторвала ему правое предплечье, превратив обе кости в груду мелких обломков, а мягкие ткани – в кусок рыхлого кровоточащего мяса. Если просто перевязать рану, то неминуемо разовьется гангрена, а это верная смерть.

Век пороха принес с собой невиданные ранее телесные повреждения, лет через триста доктора выдумают целую науку о ранениях, военно-полевую хирургию. Затем возникнет военная токсикология, то бишь наука о лечении солдат, отравленных боевыми газами и токсинами, а их придумают ой как много! Дальше станет только хуже, в ход пойдет мирный и не очень атом, и военные радиологи начнут безуспешно бороться за жизнь облученных... Я оставил свое время в самом начале двадцать первого века, интересно, что за мерзость еще создадут ученые? Похоже, что профессия военного медика еще долго будет востребованной.

Немного поразмыслив, я произвел ампутацию на уровне локтевого сустава. Совсем оставить Пьера без помощи я не мог, а оставаться здесь и нянчиться с баварцем, пытаясь спасти хотя бы часть его предплечья, у меня не было ни желания, ни возможности. В конце концов, меня ждали с докладом. Тщательно отмыв кровь, я полюбовался аккуратно наложенными швами, культя получилась на загляденье. Похоже, теперь Пьеру придется сменить род занятий, хотя это и не обязательно. Рыцари часто теряют руки и ноги, тяжелые мечи и острые секиры действуют куда как быстрее ампутационного ножа. Но прогресс не стоит на месте, и во многих городах Европы для подобных калек изготавливают прекрасные протезы.

Я в последний раз проверил пульс, заглянул в расширенные зрачки Пьера де Ли, который мирно спал, одурманенный опием. Что ж, баварец остался жить, и пусть он будет доволен, что отделался просто потерей руки! Закончив с хирургией, я решительно сорвал печать, развернул свиток, дважды пробежал его глазами и, грязно выругавшись, опрометью кинулся к своему жеребцу. Уже из седла я приказал лейтенанту де Брюлье максимально быстро собрать отряд и, оставив раненых под надежным присмотром, скакать вслед за мной.

– Но куда вы, сьер де Армуаз? – крикнул он мне в спину.

– В армию, в Париж! – рявкнул я, выворачивая голову.

Встречный ветер подхватил мои слова и тут же унес их куда-то в сторону.

– В армию, – повторил я уже гораздо тише. – И дай бог, чтобы я успел, а все наши победы не обернулись бы невиданным поражением!

Ибо план заговорщиков, как я понял из перехваченного письма герцога Баварского, был куда более сложным, изящным и красивым, чем мне представлялось поначалу. Жаль только, что, если я опоздаю, некому будет оценить его простоту и элегантность. Потому я все пришпоривал жеребца, ничуть его не жалея. Золота в поясном кошеле было достаточно, чтобы менять скакунов почаще.

85